Сегодня отмечается Международный день биологического разнообразия. В 2026 году его тема – “Действия на местном уровне для глобального воздействия”: речь о том, что потерю видов нельзя остановить одной глобальной декларацией, если на местах исчезают леса, болота, луга, реки и сами животные.
На этом фоне появляющиеся то там, то тут новости о “воскрешении” мамонтов, додо или лютоволков звучат почти как научная сказка. Но в лабораториях ученые обычно ведут речь не о возвращении точной копии вымершего животного. Чаще они создают близкий аналог: берут живого родственника, редактируют его геном, пытаются вернуть отдельные признаки и экологическую роль исчезнувшего вида.
А так можно?
Мамонт: не мамонт, а слон с мамонтовыми чертами
Самый известный проект – шерстистый мамонт. Его заявила американская биотехнологическая компания Colossal Biosciences, которая занимается попытками вернуть вымершие виды или создать их близкие генетические аналоги с помощью редактирования ДНК, репродуктивных технологий и работы с древними геномами. Она хочет создать животное на основе азиатского слона с набором признаков мамонта: густой шерстью, холодоустойчивостью, измененным обменом веществ и другими адаптациями к арктической среде. Последние мамонты жили на острове Врангеля и исчезли около 4000 лет назад.
В 2025 году Colossal показала “шерстистых мышей”: у лабораторных мышей отредактировали гены, связанные с шерстью и обменом веществ. Компания сообщила, что родились 38 мышат с мамонтовыми признаками шерсти и ускоренным липидным обменом. Конечно, это вовсе не “маленькие мамонты”, а всего лишь проверка технологии перед более сложной работой со слонами.
Главная трудность такой работы – даже не вставить несколько генов. У слонов длительная беременность, сложное социальное поведение, высокий охранный статус. Поэтому любой шаг здесь упирается не только в генетику, но и в этику: насколько допустимо использовать живой исчезающий вид как основу для возвращения вымершего?
Лютоволк: триумфальный камбэк или подделка?
В 2025 году Colossal объявила о рождении трех животных, которых назвала “де-вымирающими” лютоволками. В массовой культуре лютоволк знаком многим по сериалу “Игра престолов”, но настоящий Aenocyon dirus жил в плейстоцене и исчез более 10 тысяч лет назад.
Именно этот кейс вызвал большой спор. Критики говорят: если животное создано на базе серого волка с несколькими изменениями, это не настоящий лютоволк, а генетически модифицированный серый волк с отдельными признаками вымершего вида. В научном журнале Science News это сформулировали прямо: компания не собрала полный геном лютоволка, а внесла изменения в генетическую “инструкцию” серого волка на основе древней ДНК.
Важно понимать, что внешне похожее животное еще не равно возвращенному виду.
Додо: птица, которую хотят вернуть на Маврикий
Додо – символ человеческой вины за исчезновение видов. Эта нелетающая птица жила на Маврикии. Европейцы впервые столкнулись с ней в конце XVI века; последнее подтвержденное наблюдение датируется 1662 годом, а к XVIII веку вид уже считался исчезнувшим. Причиной стали охота, завезенные животные и разрушение среды.
Colossal заявляет, что работает над проектом воскрешения додо и сотрудничеством с Маврикием для будущего ее возвращения в естественную среду. Но у птиц все сложнее, чем у млекопитающих: их нельзя просто клонировать по схеме “ядро клетки – яйцеклетка – суррогатная мать”. Нужно работать с половыми клетками, эмбрионами и близкими родственниками. Компания заявляет, что путь к додо идет через голубиных родственников птицы.
Моа: гигантская птица и проблема яйца
Моа – вымершие гигантские нелетающие птицы Новой Зеландии. Их возвращение стало новым большим направлением Colossal. Компания пишет о генетической реконструкции и биобанкинге как о пути к “возвращению” моа.
В 2026 году Colossal заявила о промежуточном шаге: 26 цыплят вылупились в искусственной среде, которая имитирует скорлупу. Для проекта моа это важно, потому что яйцо южноостровного гигантского моа было бы слишком большим для любой современной птицы-суррогата. Но независимые ученые осторожны: агентство AP приводит мнение, что это скорее искусственная скорлупа, а не полноценное “искусственное яйцо”, и до настоящего моа еще очень далеко.
Тилацин: тасманийский тигр, которого успели снять на пленку
Тилацин, или тасманийский тигр, исчез совсем недавно по меркам эволюции. Последний известный тилацин Бенжамин умер в зоопарке Хобарта 7 сентября 1936 года. Colossal и партнеры в Австралии работают над проектом его возвращения: здесь задача не только в геноме, но и в создании технологий для сумчатых.
Тилацин выглядит особенно соблазнительной целью: есть музейные образцы, фотографии, фотопленка, описания поведения. Но близких живых родственников, которые могли бы легко заменить его в размножении, нет. Поэтому этот проект больше похож на длинную технологическую лестницу, чем на скорый эксперимент.
Странствующий голубь: вернуть не птицу, а ее роль
Странствующий голубь когда-то был одной из самых массовых птиц Северной Америки. Последняя известная особь, Марта, умерла в зоопарке Цинциннати 1 сентября 1914 года. Проект по ее воскрешению Great Passenger Pigeon Comeback стартовал в 2012 году. Его авторы прямо признают: исторического странствующего голубя нельзя “вернуть из мертвых” в буквальном смысле. Идея – записать ключевые гены в геном ближайшего живого родственника, полосатохвостого голубя, чтобы получить птицу, похожую по виду, поведению и экологической функции.
Т.е. планируют вернуть не музейную птицу “один в один”, а ее утраченную экологическую роль: огромные стаи, влияние на леса, распространение семян и нарушение лесной подстилки.
Лягушка, которая рожает через рот
Южная лягушка Rheobatrachus silus из Австралии вынашивала потомство в желудке и выпускала молодых лягушат через рот. Вид исчез в 1983 году. В проекте Lazarus ученые переносили ядра клеток вымершей лягушки в яйцеклетки другого вида; некоторые эмбрионы начали делиться, но не прожили дольше нескольких дней.
Это один из самых показательных примеров: ДНК можно “разбудить”, но между делением клеток и живой популяцией остается огромная дистанция.
Квагга и тур: не генная инженерия, а обратная селекция
Не все проекты связаны с CRISPR. В Южной Африке с 1987 года идет Quagga Project: из равнинных зебр отбирают животных, внешне похожих на исчезнувшую кваггу – зебру с полосами в основном в передней части тела. Это не возвращение квагги как генетической копии, а попытка восстановить внешний тип и, возможно, часть экологической роли.
В Европе похожая логика работает с туром – диким быком, исчезнувшим несколько веков назад. Tauros Programme пытается вывести животных, максимально похожих на тура, используя близкие старые породы крупного рогатого скота.
Растения: “воскрешение” ближе всего к буквальному
Если с животными все сложно, то с растениями иногда получается почти прямое их возвращение. В Израиле из древних семян, найденных в Иудейской пустыне и Масаде, вырастили финиковые пальмы. В научной работе Science Advances речь идет о проращивании семян возрастом около 2000 лет – это не вымерший вид, но утраченная историческая линия культуры.
Еще более впечатляющий пример – Silene stenophylla (вид многолетних травянистых растений рода Смолёвка семейства Гвоздичные). Российские ученые регенерировали плодоносящие растения из ткани плодов, пролежавших в сибирской вечной мерзлоте около 30 тысяч лет.
Да, это не “мамонт из пробирки”, но именно растения сегодня показывают, что древняя жизнь иногда может вернуться из сохранившегося материала.
А рыбы?
С рыбами больших проектов уровня “мамонт” или “додо” почти ничего не слышно. Там чаще говорят не о де-вымирании, а о разведении, восстановлении популяций, криобанках, защите рек и реинтродукции видов, которые исчезли в конкретном регионе, но сохранились где-то еще. Дешевле и надежнее не воскресить рыбу из музейного банка, а не довести живую популяцию до вымирания.
Де-вымирание выглядит как технологическое чудо, но остается главный вопрос: зачем возвращать вид, если исчезла среда, в которой он существовал? Мамонту нужна тундростепь, додо – безопасный Маврикий без прежнего набора угроз, тилацину – место в австралийской экосистеме, где его снова не уничтожат. Поэтому ученые спорят не только о генах. Они спорят о том, куда это животное выйдет из лаборатории – и не станет ли попытка воскресить прошлое удобным оправданием для того, чтобы плохо защищать настоящее.
