Лодка скользит по водной глади как по маслу, разрезая отражения дубов и облаков. Вода, будто зеркало: порой не разберешь, это коряга торчит из глубины или отражается нависающая сверху ветка. Иногда мы продираемся сквозь упавшие стволы, словно сквозь дебри Амазонки. Хотя не уверена, что на Амазонке так же красиво.
На правом берегу показывается большое стадо оленей – с настороженным любопытством смотрят на нас издалека, не уходят. Через полчаса из зарослей выбирается любопытная лосиха. Над рекой пролетит то черный ворон, то орлан-белохвост. На ветках в воде прыгают и поют какие-то мелкие птички, названий которых не запомнить.
Это всё про апрель в пойме Припяти. В это время Припять перестает быть обычной рекой и становится единым целым с притоками, с лесом, лугами, болотами. Границы между всем этим стерты. Так здесь бывает каждую весну, и так, в общем-то, должна была бы жить вся большая Европа, но там больше нет половодий.
Пойменные леса Европы исчезли из-за дамб, спрямления речных русел, мелиоративных каналов. На Дунае, например, около 80% исторической поймы отрезано от реки дамбами. На Рейне – около 85%. Еще в XIX веке инженер Иоганн Тулла спрямил русло Рейна и “укоротил” реку на 80 км. Тогда погибла большая часть пойменных лесов Эльзаса и Бадена. А гигантские Фенские болота в Англии были осушены еще в XVII-XIX веках.
Итог: около 90% пойменных лесов Европы исчезло. Уцелели небольшие “островки” в Центральной и Восточной Европе. И (внимание!) – самый крупный сохранившийся массив пойменных дубрав – у нас на Припяти. Это реликт в буквальном смысле: лоскут доиндустриальной Европы.
Море, которого не было
Разлив зовут “морем Геродота”. Красиво, но к Геродоту это имеет лишь косвенное отношение.
В своей “Истории”, описывая Скифию, Геродот писал про Днепр (тогда он назывался Борисфен), что это единственная река, кроме Нила, источник которой он не может назвать. Зато о соседних реках, Гипанисе и Пантикапе, Геродот писал, что они текут с севера и вытекают из озера. Больше никаких упоминаний о “море Геродота” нет.
Миф родился позже из… картографии. После ледникового периода на наших землях стоял огромный талый бассейн – “Припятское море”. И на европейских картах XVI-XVII веков в бассейне Припяти регулярно рисовали огромное озеро-болото: у немецкого картографа Себастьяна Мюнстера оно прямо подписано “Sarmatica palus” (“Сарматское озеро”), на карте ВКЛ 1613 года – подковообразная топь.
А согласно одной из лингвистических гипотез, эти болота стали барьером, на котором балто-славянское языковое единство распалось на прабалтийский и праславянский. То есть, можно сказать, что море всё-таки было. Только Геродот его не видел.
Лес, растущий в воде
Река петляет, паводок уже спадает, и местами показываются берега. В воде стоят многовековые дубы. Оказывается, для них это хорошо. Это особый экотип – “летний” дуб. Он способен до двух месяцев стоять в половодье. Каждое затопление не губит дубраву, а, наоборот, питает: вода проходит сквозь корни, словно через сито, оставляя плодородный ил. Когда вода уходит, на свежих отложениях пробиваются дубки, и лес возобновляется сам.
Это единственный способ существования таких лесов. Поэтому они и исчезли почти везде, где построили дамбы.
Некоторые дубы внизу подточены – работа бобров. Интересно, они знают, какое дерево пора валить или действуют наугад? Почему они иногда берутся даже за метровые стволы?
А вот кулики куда-то спрятались. Зато низко над болотом летит цапля – видимо, ищет пропитание. Высоко в кронах мелькает средний пестрый дятел, редкая для Европы птица, которая без старовозрастных дубов жить отказывается. Больше половины припятских дубрав – старовозрастные, многим деревьям за 200 лет, некоторым за 300.
Это прямо общежитие для краснокнижных видов и для эндемиков. На стволах дубов растет лобария легочная – лишайник, который “признает” только столетние деревья. В подстилке живут жук-олень и большой дубовый усач – последний только в припятской пойме. Из редких растений – венерин башмачок, который зацветает только на 10-17-й год! А крапива киевская, редкий пойменный вид, в Беларуси встречается почти исключительно в пойме Припяти и притоков.
Степан Бамбиза
Мы выходим на берег передохнуть. Сегодня наш проводник – Степан Бамбиза. Он когда то создавал Припятский нацпарк и 27 лет руководил им. Он знает здесь каждый дуб, каждого оленя, рысь и волка. Он “строит” им переправы через ручьи. А они в ответ “позируют” перед фотоловушками.
Степан Николаевич глядит на абсолютно одинаковую, на мой взгляд, прошлогоднюю листву под ногами и говорит: “Вот здесь утром лось прошел, а вот здесь – олень”. Единственное, что мне удается разглядеть, – две змеи. Но они так быстро уползают в гнездо в старом пне, что я не успеваю понять: это ужи или гадюки.
Кто такой Жилинский и в чем его роль в изменении Полесья
В 1873 году русский геодезист, выпускник Института инженеров путей сообщения Иосиф Жилинский возглавил Западную экспедицию по осушению болот. Задача – охватить около 9 млн гектаров. За 25 лет экспедиция исследовала площади в 100 тысяч кв. км, построила 4367 верст каналов, 549 мостов, 30 шлюзов, осушила около полумиллиона гектаров болот. Проект не имел мировых аналогов и в 1878 году получил золотую медаль Всемирной выставки в Париже.
Сам Жилинский был осторожен и призывал не торопиться с мелиорацией. В итоговом отчете он писал, что работы по осушению можно считать достаточными для нынешних экономических условий страны, что работу не следует считать завершенной, надо продолжить изучение и наблюдение.
Но через 100 лет, в 1960-е, за Полесье взялись всерьез. Этот этап в специальной литературе называют “оглушительной мелиорацией”: спрямление рек, глубокое осушение, распашка пойм. К сегодняшнему дню осушено около 60% полесских болот. Разлив, по которому теперь плавают на байдарках, – это то, что осталось от “моря Геродота”.
… Мы проплываем мимо черных обугленных стволов. В апреле 2019-го сухой торф загорелся на Ольманских болотах: 400 гектаров огня. Огонь остановился только тут, на Припяти.
Вместо выводов
Четыре часа проходят незаметно. Сдается только телефон – разряжается. Лодка разворачивается. Обратно уже едем с ветерком. И снова мелькают дубравы, в воде отражается небо. И ты понимаешь, какую ценность ты приобрел.
В последние 20-30 лет в Европе идет обратный осушению процесс: в Нидерландах программа Room for the River специально сносит часть дамб, чтобы дать реке снова разливаться, ту же работу ведут на Дунае, Эльбе, отдельных участках Рейна. На этом фоне припятская пойма – реликт.
… Вода снова стоит среди стволов, отражения дубов лежат на глади так же ровно, как и сотни лет назад, близко к поверхности поднялась какая то огромная рыба, над поймой высматривает добычу орлан-белохвост.
В такие места нужно ездить только с людьми, которые эти места знают и любят. Которые проведут по звериным тропам, обратят внимание на нюансы, которые глазам городских сразу не заметны. Только так можно хоть немного приблизиться к пониманию красоты огромного мира.
Автор: Юлия Кочубей, фото и видео автора
*Использование и цитирование данной статьи допускается в объеме, не превышающем 20% при наличии гиперссылки. Более 20% – только с разрешения редакции.
