Уже 20 минут наша машина катится по лесу Миорского района. Если не знать местность, кажется, места здесь дикие: вокруг – огромные деревья и ни души. Но стоит присмотреться внимательнее, и где-то в зарослях просматривается то одна хата, то вторая – это бывшие хутора. Раньше здесь “гремела” жизнь, теперь – абсолютная тишина. Пока едем, ловим себя на мысли: скорее встретим медведя на дороге, чем найдем дом Брониславы и Зигмунда Костевичей из деревни Вята. Но вот мы на месте. На всю вёску – одна улица без названия, кладбище, старый деревянный костел и четыре человека.
Зигмунд Матвеевич и Бронислава Антоновна последние жители маленькой деревни.
Летним вечером деревня Вята Миорского района живет привычной жизнью: Зигмунд Матвеевич проверяет грядки, а Бронислава Антоновна готовит в доме окрошку. Гости сюда заглядывают редко, поэтому супруги искренне удивлены, что к ним приехали “дзяўчаты з Мінска”. Про Минск 82-летняя Антоновна только слышала, но никогда там не была.
Антоновна дальше своего дома уже мало ходит.
В деревне сейчас живет две семьи.
Дом дедушки и бабушки под надежной охраной.
– Праходзьце ў хату, – приглашает хозяин дома.
Такое гостеприимство деревенских жителей всегда подкупает: они не знают, кто ты, но уже накрывают стол. Мол, поужинаем вместе и разберемся, что к чему. И на столе появляется домашняя колбаса “пханая пальцам”, хлеб и клюквенный морс.
Бронислава Антоновна угощает домашней колбасой.
– Самі ро́білі, – уточняет Бронислава.
В сарае танцевали вальс под кларнет и скрипку
В хате работает телевизор, на стене висит ковер с жар-птицами, в углу стоит спиннинг. Первое, что бросается в глаза, – идеальная чистота. Второе – комнаты в доме просто огромные. Раньше здесь жила большая семья, теперь остались только 79-летний Зигмунд Матвеевич и его 82-летняя жена Бронислава Антоновна.
– Я нарадзілася на суседнім хутары Кухальшчына, а хрысцілі мяне ў гэтай капліцы, – женщина показывает рукой в сторону леса, за которым спрятан деревянный костел.
Антоновна никогда не хотела жить в городе.
Старому костелу почти 100 лет.
Так храм выглядит внутри.
Если честно, такое встречаем впервые: в деревне на две хаты еще работает костел. Правда, ксёндз приезжает сюда раз в год, проводит мессу и уезжает. Но запасной ключ есть у Матвеевича, он приглядывает за старым храмом и помнит лучшие времена костела и деревни Вята.
– Раней тут было 63 хаты, – вспоминает мужчина. – Працавала польская школа (с 1921 года по 1939-й деревня была частью Польши – прим. автора), клуба не было, але былі танцы.
Матвеевич помнит времена, когда вёска не была такой тихой.
– І свая музыка: кларнэт, скрыпка, баян, – подхватывает разговор Бронислава Антоновна. – Гэта былі мясцовыя музыканты, вятскія. Танцы праходзілі ў пуні, завешвалі яе коўдрамі, упрыгожвалі бярозавымі галінкамі, і ўжо весь свет сюды з’язджаўся. А танцы былі не такія, як цяпер, што ўсё скачуць, мы танцавалі польку, вальс, кракавяк, падыспань.
Почему родители Брони невзлюбили зятя?
Зигмунд и Бронислава познакомились не на танцах, а на работе – в коровнике. Молодая Броня доила коров, а Зигмунд подвозил корм животным. А вскоре, в 1970 году, они стали мужем и женой.
Так Бронислава (она на двух фото) и Зигмунд выглядели в молодости.
– Вяселле не было, мы толькі распісаліся, – говорит Бронислава Антоновна. – Тата і мама не любілі Зігмуся, казалі, як прыедзе ў калгас, ніколі з імі не здароўкаецца. Ні “добры дзень”, ні “здравствуйте” не скажа.
– А чаго я буду асобна здаровацца, калі і так з усімі павітаўся? – Матвеевич и сейчас спустя много лет не понимает, в чем была претензия родных.
Молодые купили хату в деревне Вята, в которой сейчас живут, и много лет ее достраивали, расширяли. Иногда приходилось ремонтировать дом по ночам, пока дети спали, потому что утром нужно было бежать на работу. А в колхоз и Броне, и Зигмунду пришлось идти рано.
В этом доме супруги живут 56 лет.
В печке Антоновна готовит всё реже.
В большой комнате – вышиванки, иконы и фото родных.
– Я неграматная, скончыла 5 класаў. Сям’я ў нас была вялікая, восем дзяцей, маці хварэла, а ро́біці трэба было. Я пайшла ў брыгаду, – уточняет Антоновна. – Зыгмусь граматны, скончыў 10 класаў, пасля служыў у арміі.
Как Антоновна в 45 лет родила ребенка
За длинную жизнь кем только не успели поработать супруги: Зигмунд был бригадиром, пастухом, Броня же работала в бригаде, дояркой и лаборанткой.
– Я 15 кароў ў калгасе даіла ўручную, сена грэбла, лён падымала. Мы шмат працавалі, але было весела, ніколі ні сварыліся, – вспоминает 82-летняя Антоновна.
– І дома яшчэ вялікую гаспадарку трымалі: пяць кароў, пяць быкоў, свіння, куры, коні, – уточняет Зигмунд Матвеевич.
Матвеевич идет проверять небольшое хозяйство: кур и лошадь.
К дому просто так не подойдешь.
Сразу в семье родился старший сын Валерий, затем Франак, а в 45 лет женщина поняла: она снова ждет ребенка.
– Калі наш калгас далучылі да другога, я засталася без працы, бо нашу ферму закрылі. Была ўся у нэрвах. Ро́біла, робіла і да пенсіі не даробіла, – рассказывает Бронислава Антоновна.
– І што вы рабілі потым? – интересуемся у женщины.
– Янку зро́білі ў 45 гадоў, – историю появления младшего сына Яна женщина и теперь рассказывает с юмором и улыбкой.
– Валерку было 18 гадоў, Франаку 16, і на Каляды нарадзіўся Янка. Вы б так адважыліся? Мая маці тады сказала: “Айяяя, любоў яна адкрыла ў такім узросце!” А сама Віціка (брата) нарадзіла ў 40 гадоў.
“У Рыгу ездзіла купляць шубу”
На глазах Зигмунда Матвеевича и Брониславы Антоновны деревня Вята становилась всё тише: умирали старожилы, молодежь уезжала, с улицы одна за другой исчезали хаты. Спрашиваем, не было ли у супругов желания перебраться жить в город.
– Я горад не любіла, бо ўсяго страшна баялася, – честно признается Антоновна. – Мая сястра скончыла сем класаў і паехала жыць у Рыгу, працавала на фабрыцы. І я паехала да яе, так хацела купіць шубу! Прыехала я ў Рыгу, пакуль сястра з мужыком былі на працы, сядзела ў кватэры і нікуды не вылазіла – баялася. Але пасля з сястрой пайшлі і купілі шубу – цагейку, прыгожую такую.
Большие города пугали Антоновну.
Из больших городов Бронислава Антоновна была еще в Санкт-Петербурге, когда с колхозом ездили на экскурсию.
– Ніколі не хацела жыць у горадзе, бо любіла кароў. Як радзіла Валерыка, мама сказала: “Больш не пойдзеш даіць кароў, гэта цяжка”. Я плакала. Бо дзе я ні шла, каровы адразу шлі за мной, – вспоминает женщина.
Всю жизнь супруги были прихожанами местного костела.
Родные Матвеевича и Антоновны подарили коллаж из своих фото.
У Зигмунда тоже не сложилось с городом: он поехал в Ульяновск устраиваться на работу, пробыл там один день и сбежал обратно в родную деревню.
От большого хозяйства остались куры и лошадь
Теперь в деревне Вята остались только супруги Костевичи и их соседи через дорогу. Как и положено в вёске, здесь все на виду: кто получил пенсию/зарплату, какую, за сколько дней ее растратил, что купил в автолавке. Никаких секретов.
– Зараз у нас засталіся толькі куры і кабыла, – говорят супруги.
Еще недавно они держали корову, поросят, баранов, но с каждым годом сил всё меньше и меньше. Сараи пустеют, огороды становятся символическими, поэтому для лошади работы почти нет. Можно сказать, живет для красоты и по привычке (в этом доме всегда были лошади).
Супруги уверяют: им вполне хватает общения друг с другом.
На грядке растут лук и чеснок.
Матвеевич до сих пор держит пасеку.
В будние Матвеевич ходит на рыбалку на Двину, а Антоновна всё больше времени проводит дома (недавно она перенесла инфаркт). И каждые выходные ждут в гости старшего сына Валерия, который живет в соседней деревне. Он не просто приезжает проведать родителей и помочь по хозяйству, но и привозит любимое лакомство Брониславы Антоновны – банку домашнего молока.
– Куплёнае есці не магу, не той смак, – объясняет бабушка.
Если бы возраст не брал свое, семья продолжала бы делать масло, сметану, творог. Многое они уже стали покупать в автолавке, но вот заводское молоко Антоновна признавать не готова.
“З сваёй хаты нікуды не паеду”
Когда вечер накрывает деревню Вята, мы просим Зигмунда Матвеевича показать костел. Он берет ключ, и по тропинке мимо кладбища идем к храму.
– Яго пачалі будаваць у 1931 годзе, – мужчина рассказывает историю деревянного костела. – Падчас вайны яго абстралялі немцы, а пасля капліцу зачынілі. Там і зярно хранілі, і шэрсць авечак.
Сейчас в костеле месса проходит раз в год.
Старый костел затерялся среди высоких деревьев. Подходим ближе, в замке скрипит ключ – и перед нами одна из самых трогательных картин. Последние жители Вяты поддерживают внутри идеальную чистоту: стоят свечи, цветы, в окна лезет солнечный свет (недавно здесь отключили электричество – прим.). Почти 100 лет храм “наблюдает” за историей деревни: здесь крестили детей, просили о помощи в трудные минуты, благодарили за хороший урожай. И так вышло, что костел постарел вместе с последними его прихожанами: крыша покрылась мхом, стены чуть покосились, внутри поселилась сова.
Что будет дальше с деревней и храмом, супруги Костевичи не знают, но знают одно:
– Мы ўсё жыццё на адным месцы. З сваёй хаты нікуды не паеду, – заявляет Бронислава Антоновна. – Тут і памру.
Текст: Екатерина Асомчик, фото: Христина Лузай
*Использование и цитирование данной статьи допускается в объеме, не превышающем 20% при наличии гиперссылки. Более 20% – только с разрешения редакции.
