Представьте, что иностранцу нужно перевести фразу: “Ён тутэйшы”. Написать local – вроде бы правильно. Но белорус, произносящий “тутэйшы”, может иметь в виду не просто человека, который сейчас живет в этом месте. Это “свой”, “здешний”, человек из местных.
Вот тут и начинается настоящая работа переводчика. 30 сентября отмечается Международный день перевода, и белорусский язык вполне способен подкинуть специалисту немало головоломок.
Возьмем слово “тутэйшы”. Словарный перевод – “местный”, “здешний”. Но если белорус говорит о человеке “ён тутэйшы”, это может быть не только информация о месте жительства. Тут есть оттенок “свой”, “из местных”, человек, который принадлежит этому месту. Поэтому в зависимости от ситуации переводчику придется выбирать между local, native, from here и другими вариантами.
Белорусские птицы летят не на юг. Они летят “у вырай”.
Еще интереснее слово “вырай”. Конечно, можно перевести его как “теплые края” можно, особенно если речь идет о птицах, улетающих осенью. Но традиционный смысл гораздо шире. В белорусских представлениях вырай – далекая мифическая страна, куда на зиму отправляются птицы. Слово связано и с древними представлениями о мире, поэтому простой перевод оставляет за бортом целый пласт культуры.
Слово “талака” – уже из совершенно другой области. Это коллективная помощь в работе: люди собирались вместе, чтобы сообща сделать большую работу у одного хозяина. Построить дом, убрать урожай, выполнить другую тяжелую работу одному было трудно – зато вместе справлялись быстро. Перевести как “помощь” можно, но исчезает главное: это была именно традиционная форма взаимовыручки.
А “знічка”? Так называют падающую звезду. Для белорусского языка достаточно одного слова, а переводчику на язык, где отдельного названия для этого явления нет, придется использовать словосочетание вроде “падающая звезда”. Казалось бы, мелочь. Но именно из таких мелочей и складывается неповторимость языка.
Так и хочется загадать: “хочу, чтобы лето не кончалось!”
Слово “абшыванка” может и вовсе сбить с толку человека, который никогда не слышал его раньше. По звучанию оно легко ассоциируется с одеждой или шитьем. На самом деле это традиционная лодка: ее выдалбливали из ствола дерева, а затем обшивали досками, чтобы сделать конструкцию устойчивее. Перевести название одним привычным словом здесь практически невозможно – придется описывать сам предмет.
“Самота” ближе всего к словам “одиночество” и “уединение”. Но это не всегда одно и то же. Можно быть одному и наслаждаться тишиной, а можно оказаться в самоте против своей воли. Поэтому переводчик снова должен смотреть не только в словарь, но и на весь контекст.
И, наконец, слово “млявасць”. По-русски это “вялость”, “слабость”, иногда “апатия”. Но белорусское слово способно описывать более широкое состояние – когда человеку не хватает энергии, движения, активности. В одном предложении подойдет “вялость”, в другом – “безжизненность”, в третьем придется вообще перестроить фразу. Ну а состояние “агульная млявасць i абыякавасць да жыцця” и вовсе могут испытывать только, наверное, белорусы.
