Свои работы из эмали, сусального золота и металла Николай Кузьмич привез в редакцию Smartpress прямо из Бреста, где художник живет уже более 30-ти лет. Там у него мастерская с инструментами, собранными за годы работы, печь, в которой эмаль после обжига становится драгоценным камнем. В Бресте находится и его ювелирная галерея “Византий”, где можно выбрать себе авторское украшение из драгоценных металлов. На нем, как это было всегда принято у знаменитых мастеров, будет стоять клеймо – Николая Кузьмича или его сына Петра.
Николай Кузьмич в редакции Smartpress.
Как случилось, что мальчик из простой брестской крестьянской семьи стал ювелиром с мировым именем? Какие загадки таит в себе древневизантийская перегородчатая эмаль, секрет изготовления которой был давно утерян и восстановлен художником? Об этом мы поговорили с Николаем Кузьмичом, пока развешивали его работы в стенах smART-галереи.
Smartpress.by продолжает реализацию проекта Art at Work. В его рамках в офисе редакции временно размещаются работы белорусских художников, графиков. Мы знакомим читателей с авторами, их стилями, подходами и концепциями современного искусства.
Николай Кузьмич с сыном Петром во время развески работ в редакции Smartpress.
Серия носит название “Золотое поле”. Как говорит сам автор, в каждой работе есть светлый и темный колорит, но золотой свет всегда сильнее: “Ты выходишь в поле – а вокруг золото колосьев, солнце. Счастье, жизнь, бесконечность…”
Работы из серии “Золотое поле”. Перегородчатая эмаль. 2021-2025 годы.
Фрагменты сусального золота на работах загадочно мерцают под светом редакционных ламп. А потом Николай освещает одну из своих работ фонариком, и – чудеса! – эмаль загорается оттенками красного и бирюзового, словно драгоценные камни.
Разгадываем смыслы работ Николая Кузьмича с момента их появления в редакции Smartpress.
“Золото должно быть самой высшей пробы”
За всей этой красотой стоит во всех смыслах ювелирная работа. На медь, а еще лучше на золото, наносится порошок из цветного стекла, рассказывает Николай. Порошок запекается в печи при температуре до 900℃. Золото должно быть самой высшей пробы. Низкопробное не подходит – эмаль становится серой, бесцветной, растрескивается. “Вместо золота может быть серебро, алюминий, титан, платина. Это уже на выбор заказчика”, – смеется Кузьмич.
Николай Кузьмич за работой в своей мастерской, Брест.
Чтобы не испортить работу, надо точно рассчитывать время. Когда работаешь с такими дорогими материалами, даже брака быть не может. Надо управлять ситуацией. А еще – уметь превращать неудачи в удачи. Как правило, любой брак может стать произведением искусства.
Мастеру-ювелиру нужно много разных инструментов.
– А вот в технике перегородчатой эмали важна уже не фантазия мастера, а четкий рисунок. Тонкой золотой нитью рисуешь на золотой основе как карандашом на бумаге: одна линия без перерыва для лица, глаза, уха… Перегородка должна быть легкой, почти прозрачной. Чем толще золотая нить, тем больше рисунок напоминает шаблон. А рисунок нужен живым, как трепетная нить.
Работа из серии “Золотое поле”. Перегородчатая эмаль. 2021-2025 годы.
Николай кладет на стол образок с изображением святого Петра. Диаметр – 5 см. Светит фонариком и предлагает рассмотреть, как в миниатюрном формате струится золотая нить – это есть перегородка. Размер изображения настолько мал, что работать приходится с лупой.
Образок-медальон с изображением святого Петра в технике перегородчатой эмали – подарок Николая Кузьмича сыну Петру. 2025 год.
Технологию древневизантийской перегородчатой эмали увидел во сне
Тонкую золотую нить надо не только положить, но и припаять к основанию, да так, чтобы она не растекалась при обжиге. У Кузьмича долго не получалось. Каждый раз перегородка расплывалась… И подсказать никто не мог. Ведь о том, как работать в технике перегородчатой эмали, забыли уже в XIV веке.
За работой над Крестом Евфросинии Полоцкой. На втором плане – жена Татьяна. 1996 год.
– И вот однажды ночью я услышал голос. Такой громкий, как будто вне меня: “Николай! Добавь каолин в эмаль, разотри, это повысит температуру плавления. И будет перегородка крепка, как цемент”. Проснулся. Запомнил всё. Утром пришел на работу. Смешал каолин (это белая глина) с эмалью – и всё получилось! Мы получили тугоплавкий материал, ту же эмаль. Я просто не поверил, как всё оказалось просто!
“Ювелирные украшения – это не хлеб. Очередь стоять не будет”
Купить авторское украшение Николая Кузьмича можно сегодня в галерее “Византий” в Бресте. Небольшое помещение разделено на две части: в одной – мастерская, в другой – витрина с ювелирными вещами.
Николай Кузьмич в своей ювелирной галерее “Византий”, Брест.
– Ювелирные украшения – это не пирожки и не хлеб. Очередь стоять не будет. Но, тем не менее, у меня есть свои ценители, которые с удовольствием приобретают мои украшения. Цену ставлю, ориентируясь на возможности покупателя. Есть украшения за 700 рублей, за 1000, 2000, 3000 рублей. Причем большая часть стоимости – цена за драгметалл, камни, эмаль. Это не касается объектов. Букет “Васильков” из золота и эмали, конечно, намного более дорогой. Но вряд ли кто-то будет покупать его как безделушку.
Кабинетная скульптура “Васильки”. Перегородчатая эмаль. 2026 год.
Мастер отмечает, что с драгоценными металлами нельзя работать без лицензии. И продавать без клейма пробирной палаты. Николаю очень помогла работа над Крестом Евфросинии Полоцкой. После этого доверие к нему было так велико, что он смог получить все необходимые разрешения. Свое клеймо имеет и его сын Петр, который продолжает творческую династию художников-ювелиров.
Как Кузьмич чуть не стал трактористом
С 11 лет Николай жил с родителями в Ростовской области – российской житнице. Отец заболел язвой желудка, и уехал туда, мечтая о белом хлебе. Работал в колхозе, мама была дояркой. Сыну прочили очень востребованную тогда специальность тракториста. Вместе со всем своим классом Николай закончил ПТУ, пошел работать в колхоз. А через полгода ушел в армию. Отправили его в Мурманск на флот. Там Николай три года прослужил на боевом корабле – сторожевом эсминце. Встретил земляков, подружился. И очень захотел вернуться в Беларусь.
Николай Кузьмич (в центре) с сослуживцами на флоте, 1969 год.
– Но тогда еще на руках в колхозах ни у кого не было паспортов. Помогла армия: на флоте я был кочегаром, получил специальность машиниста-котельщика. И меня отпустили! Перезимовали в деревне и весной уехали в Брест. Помню, в Москве, на Белорусском вокзале, я впервые услышал “Песняров”. Так тепло на душе стало…
А вот творческая жилка у Кузьмича от деда. Тот был кузнецом, жил на хуторе, имел свою кузницу. Сам освоил литейное дело, после войны выливал ложки из алюминия, посуду. А кубки делал из снарядов, спиливал у них верхушки, приделывал ручки. До сих пор несколько таких кружек Николай хранит дома.
Николай Кузьмич в мастерской, 1986 год.
– Я не рос рядом с дедом. Но я всё-таки хочу думать, что гены его мне передались. Мама умела набивать узоры на стенах хат. Вырезала их на бураке и картофелине, брала зеленку или анилиновые краски и на стене настукивала трафаретом. А я всё время рисовал…
Николай Кузьмич в своей мастерской в Бресте. 2000 год.
Путь к искусству оказался нелегким. В художественное училище имени Глебова Николай Кузьмич поступал пять раз. И всё потому, что на вступительных экзаменах получал двойки за ошибки в диктанте. А когда поступил в 28 лет на оформительское отделение, оказался самым старшим на курсе.
“Когда закончил работу над Крестом, это было как освобождение”
В Брест Николай Кузьмич приехал после окончания училища в 1982 году. Там увлекся эмалью. Начал участвовать в симпозиумах в Прибалтике, выставлялся даже за рубежом – в Испании.
– И тут звонок – набрал меня Евгений Лецко, тогдашний председатель фонда “Бацькаўшчына”. И предложил восстановить Крест Евфросинии Полоцкой. За три месяца – так потом прописали в договоре! Авантюризм, конечно. Хорошо, что я тогда этого не понимал, а то бы и не взялся за такую работу. А потом уже не мог отступить. Когда ехал на аудиенцию к Митрополиту Филарету, по дороге в поезде изучал имена святых. Никого ведь не знал! Владыка сначала удивился, а потом нас благословил, и тогда я приступил к работе.
Николай Кузьмич с Митрополитом Филаретом во время освещения Креста Евфросинии Полоцкой. Брест, 1997 год.
Работа затянулась на пять лет. А когда Крест был уже готов, оказалось, что обратная сторона (она делалась позже) лучше, чем лицевая. И Николай попросил у Владыки благословения, чтобы переделать лицевую сторону креста. Заново создавал один из фрагментов в технике перегородчатой эмали, приезжал, переставлял. Снятую часть переплавлял, делал следующий фрагмент. И так еще пять лет доводил работу до конца.
Восстановленный Крест Евфросинии Полоцкой. 1993-1997 годы.
– Когда закончил работу над Крестом, особых эмоций не было. Это как освобождение, потому что был в большом плену ответственности. Перед кем ответственность – не знаю, я никому не давал присягу. Но перед собой – точно… Мне важно, что я все-таки состоялся как мастер. Я не стал ювелиром в мировом понятии этого слова. У меня нет миллионов. Я не встречаюсь с брендовыми дизайнерами. Не создаю тренды. Но я счастлив, что могу делать то, что мне нравится. Что мои украшения радуют многих моих почитателей. Что мои иконы в технике перегородчатой эмали попадают в православные и католические храмы Беларуси. И там к ним могут прикоснуться все.
Николай Кузьмич в редакции Smartpress.
Автор: Наталья Шарангович, фото Smartpress и из архива собеседника
*Использование и цитирование данной статьи допускается в объеме, не превышающем 20% при наличии гиперссылки. Более 20% – только с разрешения редакции.
