19 февраля 1855 года во Франции создали то, без чего сегодня невозможно представить утро: составили первую синоптическую карту погоды. Это была не просто “красивая картинка”, а новая логика мышления: погода — не то, что происходит “у меня за окном”, а большая движущаяся система, которую можно измерять, сравнивать и (хотя бы частично) предсказывать.
Толчком для создание карты стал шторм, который изменил историю. 14 ноября 1854 года над Черным морем разыгралась буря, вошедшая в историю как Great Storm of 1854. Она нанесла огромный ущерб флотам союзников во время Крымской войны: корабли были повреждены или разбиты, снабжение сорвалось, последствия ударили по армии и кампании в целом. Главное открытие пришло позже: шторм “шел” по Европе, но системы предупреждений не существовало и погодные наблюдения были разрозненными.
Во Франции этим занялся Урбен Леверье — тот самый астроном, который прославился расчетами, приведшими к открытию Нептуна. После катастрофы Наполеон III прямо задал вопрос: можно ли предсказывать штормы? Леверье организовал сбор метеоданных по телеграфу: каждое утро наблюдения из разных пунктов передавались в Париж, где их наносили на карту. Так родилась синоптическая карта — “снимок атмосферы” за один и тот же момент времени, где видно, как распределены давление, облачность, осадки, ветер.
Почему это было революцией? Потому что карта впервые показала: погода имеет структуру и движение. Если на листе бумаги видно, где сейчас зона низкого давления и куда она смещается, появляется шанс предупредить регионы “по пути” циклона. Именно поэтому первые карты быстро превратились в первые “простые предсказания” и в прототип государственной метеослужбы — предка современных национальных служб погоды.
Дальше история прогнозов ускорялась рывками — каждый раз, когда появлялся новый источник данных и новый способ их считать. Телеграф дал скорость обмена наблюдениями, сеть станций — плотность измерений, а в XX веке пришли радиозонды, авиационные наблюдения и затем спутники: атмосфера перестала быть “белым пятном” над океанами и труднодоступными районами. Следующий переворот — численные модели: погоду начали не “угадывать по аналогии”, а вычислять, решая уравнения движения атмосферы на сетке. Это и есть основа современной метеорологии: прогноз — результат расчета, а не интуиции.
И все же главный вопрос остается прежним: почему нельзя предсказать погоду со стопроцентной точностью? Потому что атмосфера — система хаотическая. Ее состояние зависит от начальных условий: малейшая погрешность в том, что мы “ввели” в модель (температуры, влажности, ветра в тысячах точек), со временем может вырасти в заметную ошибку. Эту идею в науке связывают с работами метеоролога и математика Эдварда Лоренца и тем, что позже стали называть “эффектом бабочки”. Практический итог простой: чем дальше горизонт прогноза, тем выше разброс сценариев — и тем честнее прогноз, который показывает вероятности, а не “точный ответ”.
Беларусь в феврале как раз дает наглядный пример того, как прогноз “переобувается” на ходу — не потому, что синоптики ошибаются из лени, а потому что уточняются данные и меняется траектория атмосферных вихрей. Еще 14 февраля в прогнозах фигурировали осадки “дождь/мокрый снег/снег”, гололедица, оранжевый уровень опасности, а дневные температуры в ряде районов ожидались в диапазоне примерно от минуса до слабого плюса. Но затем сценарий резко ужесточился: в предупреждениях Белгидромета отдельно отмечалось существенное понижение температуры — вплоть до очень сильных морозов по северу в ночные часы (уровни порядка -25…-29°C).
А дальше — снова поворот: в текущем прогнозе на ближайшие дни по Минску виден уход от “жесткой зимы” к оттепельным значениям с переходом осадков в дождь/мокрый дождь ближе к началу следующей недели (около 0…+2°C днем). То есть всего за несколько дней картинка успевает пройти путь от мокрого снега и гололеда к сильным ночным морозам, а затем — к оттепели. Для читателя это выглядит как “они опять все поменяли”, но для метеорологии это нормальная жизнь модели: уточнилась траектория циклона, сила вторжения холодного воздуха, положение фронтов — и прогноз стал другим.
И вот парадокс, который тянется от 1855 года до наших смартфонов. С каждым десятилетием у нас больше наблюдений, точнее модели, выше разрешение спутников, мощнее вычисления. Прогнозы действительно стали лучше. Но стопроцентной точности не будет — потому что “идеально измерить” атмосферу в каждый момент невозможно, а сама система умеет превращать микроскопическую неточность в заметный итог.
Это подтверждает директор Института природопользования НАН Беларуси Сергей Лысенко. По его словам, современные технологии метеопрогнозирования основаны на динамических моделях атмосферы — это сложные математические расчеты, которые моделируют движение воздушных масс, распределение давления, температуры и влажности. За последние десятилетия точность краткосрочных прогнозов существенно выросла.
Если в 1990-х годах оправданность трехдневных прогнозов составляла около 90%, то сегодня она достигает 96%.
«Белгидромет дает краткосрочные прогнозы на мировом уровне», — подчеркнул Лысенко.
Однако чем дальше горизонт, тем выше неопределенность.
«Допустим, на 10 суток оправданность — всего 50%. Поэтому, когда кто-то заявляет на отдельных сайтах, какая погода будет через месяц или два — это не более чем спекуляция», — отметил он.
