Вокруг Ормузского пролива сейчас разворачивается очередной виток эскалации между США и Ираном.
1 марта экс-командующий КСИР Мохсен Резаи заявил, что пролив остается открытым для международного судоходства “до дальнейшего уведомления”. По его словам, Иран пока не вводит ограничений на экспорт нефти. Одновременно Тегеран дал понять, что американские военные корабли в регионе считает “законными целями”.
При этом, по данным оманских служб морской безопасности, в районе пролива был атакован нефтяной танкер Skylight под флагом Палау. Несколько членов экипажа получили ранения.
Позже президент США Дональд Трамп сообщил, что американские силы “уничтожили и потопили 9 иранских военно-морских кораблей”. Центральное командование США подтвердило уничтожение как минимум одного иранского корвета класса “Джамаран” в Чабахаре.
Почему Ормузский пролив имеет ключевое значение?
Он соединяет Персидский залив с Индийским океаном. Его длина – около 160 км, а в самом узком месте ширина менее 40 км. Через этот относительно небольшой морской участок проходит примерно пятая часть мировых поставок нефти – порядка 16–17 млн баррелей в сутки. Также через пролив транспортируется почти пятая часть мировых поставок сжиженного природного газа, прежде всего из Катара.
Наиболее зависимы от пролива страны Персидского залива – Саудовская Аравия, Ирак, Кувейт, ОАЭ и сам Иран. У большинства из них нет полноценных альтернативных морских маршрутов для экспорта. Теоретически существуют трубопроводные обходные пути, однако их мощностей недостаточно, чтобы полностью заменить морской транзит.
Если Ормузский пролив будет перекрыт даже частично, последствия будут мгновенными. Рынки реагируют на любые риски перебоев ростом цен на нефть и газ. Полная блокировка может вызвать резкий скачок котировок, перебои в поставках топлива в Азии и Европе и усиление инфляционного давления в глобальной экономике. Кроме того, это почти неизбежно приведет к расширению военного присутствия мировых держав в регионе.
Формально пролив сейчас открыт. Фактически же его статус остается одним из главных рычагов давления в ближневосточном конфликте – и потенциальной точкой, где региональная эскалация может перерасти в глобальный энергетический кризис.
