В начале XX века на месте Комаровки, площади Якуба Коласа и прилегающих улиц было болото. Бесполезное – с точки зрения властей и большинства горожан. А что если его (да и другие болота тоже) осушить? Именно с такой практической задачей 21 августа 1911 года в Минске открылась Минская болотная опытная станция – первое в Российской империи научное учреждение, специально занявшееся культурой и изучением болот.
Болотоведческие работы в Минске, 1911 год
Почему лабораторию устроили в Минске?
Дело в том, что Минская губерния была самой заболоченной в европейской части Российской империи.
Огромное Комаровское болото начиналось почти у тогдашней городской окраины. Это была обширная низинная трясина площадью около 218–220 гектаров, с торфяным слоем толщиной до полутора метров. Болото простиралось примерно от современных площади Якуба Коласа и Комаровского рынка на север – до территории нынешнего парка Дружбы народов и дальше, охватывая район улиц Богдановича, Сурганова, Кульман и Хоружей. Впервые местность упоминается в письменных источниках еще в 1552 году. Название, по одной из версий, связано с обилием комаров, по другой – с легендой о юродивом Федьке Комаре.
К началу XX века Комаровка была одной из самых неблагоустроенных рабочих окраин Минска. После дождей улицы превращались в непроходимую грязь, а санитарные службы считали болото одним из очагов кишечных инфекций. При этом именно здесь, на участке около 4 гектаров, ученые решили устроить опытную станцию: болото было типичным и могло служить эталоном для изучения.
Укладка дренажа на Комаровском болоте
Ученых интересовало не то, насколько страшно провалиться в трясину. Они измеряли состав почвы и воды, проверяли способы осушения, испытывали удобрения, изучали урожайность трав и сельскохозяйственных культур. Вопрос стоял предельно прикладной: можно ли заставить болотную землю работать на экономику?
С 1912 года станция выпускала журнал “Болотоведение”: там печатали результаты опытов, рассказывали о способах мелиорации, новых машинах для добычи торфа и зарубежных исследованиях. Для темы, которую еще недавно сводили к канавам и комарам, это был вполне серьезный научный разворот.
Опыты показали, что болотные земли можно вводить в хозяйственный оборот. В начале XX века это выглядело почти безусловным прогрессом. Осушение давало новые сенокосы и пашни, торф использовали как топливо и сырье. Позже мелиорация стала одной из крупнейших программ преобразования белорусского ландшафта.
Именно Комаровское болото изучалось на опытной станции в первую очередь, а в 1925 году начались масштабные работы по его осушению. Комаровский лес вырубили еще раньше – от него остался только маленький участок, который сегодня мы знаем, как парк Челюскинцев.
Когда вода уходит, торф “просыпается”
Торф образуется потому, что в переувлажненной почве растительные остатки разлагаются очень медленно. Углерод остается законсервированным в толще на сотни и тысячи лет. После осушения в грунт приходит кислород, торф начинает разрушаться, а накопленный углерод возвращается в атмосферу в виде парниковых газов.
Мелиоративные работы
Сегодня ученые смотрят на болота совсем иначе. По оценке UNEP, торфяники занимают лишь 3–4 % суши планеты, но содержат до трети мировых запасов почвенного углерода – примерно вдвое больше, чем все леса Земли.
Естественные болота Беларуси ежегодно поглощают около 900 тысяч тонн углекислого газа и выделяют около 630 тысяч тонн кислорода – это покрывает годовую потребность всего Минска в кислороде на дыхание. А еще в белорусских болотах накоплено примерно 500 млн тонн углерода.
Для Беларуси это особенно важная тема. В прошлом веке страна из-за масштабного осушения потеряла более 40 % водно-болотных угодий. Сейчас часть нарушенных торфяников обводняют заново: вода тормозит разрушение торфа, снижает риск пожаров и помогает возвращаться болотной растительности и птицам.
Что будет, если Беларусь потеряет болота
Если естественные и восстановленные болота продолжат исчезать, последствия будут вполне конкретными и ощутимыми:
Водный режим. Болота работают как природные губки: накапливают воду весной и постепенно отпускают ее летом. Без них возрастет риск как засух, так и внезапных паводков. Уровень грунтовых вод снизится, а малые реки и ручьи начнут чаще пересыхать.
Болото Ельня в Беларуси
Пожары. Высохший торф – отличное топливо. Торфяные пожары тушатся крайне тяжело, дымят неделями и месяцами, выбрасывают огромное количество углекислого газа и вредных веществ.
Климат. Осушенные торфяники продолжают выделять парниковые газы десятилетиями. Беларусь потеряет один из своих природных “углеродных сейфов”.
Биоразнообразие. Исчезнут или резко сократятся популяции редких растений, насекомых, земноводных и птиц (включая виды, находящиеся под глобальной угрозой). Восстановить торфяную залежь, которая формировалась тысячелетиями, уже невозможно.
Экономика и качество жизни. Вырастет уязвимость сельского хозяйства к погодным крайностям, ухудшится качество воды в реках и колодцах, увеличатся затраты на борьбу с пожарами и последствиями засух.
Получается занятный исторический разворот. В 1911 году ученые пытались понять, как сделать болото полезным человеку. Спустя 115 лет наука отвечает на другой вопрос: как не потерять пользу, которую исправное болото приносит само – бесплатно и круглосуточно.
