Утром 23 августа 1973 года мужчина в парике, темных очках и с пистолетом-пулеметом вошел в Kreditbanken на площади Норрмальмсторг в центре Стокгольма. Планировалось ограбление. Получился шестидневный триллер, за которым следила вся Швеция. А позже появился один из самых известных психологических терминов XX века – “стокгольмский синдром”.
Захваченные заложники и преступник Кларк Улофссон. Фото сделано через дыру в стене банка
“Привезите Кларка”
Грабителя звали Ян-Эрик Ульссон. Он был заключенным, получившим отпуск из тюрьмы. После появления полиции обычное ограбление превратилось в захват заложников.
В руках Ульссона оказались четверо сотрудников банка: Кристин Энмарк, Биргитта Лундблад, Элизабет Олдгрен и Свен Сэфстрем. Требования звучали по-киношному: 3 млн шведских крон, автомобиль и еще один человек – известный преступник Кларк Улофссон, знакомый Ульссона по тюрьме.
Власти согласились доставить Улофссона в банк. И после его появления обстановка действительно стала спокойнее: Энмарк позднее рассказывала, что Кларк сдерживал Ульссона и давал заложникам ощущение хоть какой-то безопасности.
За происходящим банке круглосуточно следили и журналисты, и полицейские
В хранилище страшнее была полиция?
Ульссон, Улофссон и заложники заперлись в банковском хранилище. Снаружи полиция готовила операцию и вела переговоры. Внутри возникла своя реальность, где шесть человек зависели друг от друга каждую минуту.
Публику особенно поразило поведение заложников. Энмарк по телефону с премьер-министром Улофом Пальме говорила, что боится действий полиции и готова уехать вместе с преступниками, лишь бы власти не спровоцировали стрельбу. А когда 28 августа в хранилище пустили слезоточивый газ, заложники опасались выходить первыми: они боялись, что полиция откроет огонь. Со стороны это выглядело почти как переход на сторону преступников.
В конце концов преступников задержали. Заложники выжили. А психологи (и медиа) придумали новый термин.
Задержанный грабитель Ян-Эрик Ульссон
Так родился “синдром”, которого нет
Психиатр и криминолог Нильс Бейерут, консультировавший полицию, объяснил поведение заложников особой психологической реакцией. Сначала он говорил о “синдроме Норрмальмсторга”, но в мире закрепилось название “стокгольмский синдром”.
Объяснение казалось логичным: человек полностью зависит от того, кто ему угрожает, поэтому даже небольшая доброта может восприниматься как спасение. Термин быстро ушел за пределы историй о заложниках. Им стали объяснять отношения жертв с похитителями, абьюзерами и лидерами культов, а затем – едва ли не любые болезненные отношения.
Но на самом деле “Стокгольмского синдрома” официально не существует. Это просто удобный медиа-штамп. Такого синдрома нет в МКБ (Международной классификации болезней), да и заявки на включение не подавались. Критериев диагностики нет. Многие исследователи и клиницисты рассматривают такое поведение не как патологию, а как адаптивный механизм выживания: попытку снизить угрозу, установить контакт и пережить ситуацию зависимости и страха.
Более того, сама Кристин Энмарк спустя десятилетия отвергала привычную трактовку. По ее словам, она не “перешла на сторону” преступников – она пыталась выжить и считала, что необдуманные действия полиции в тот момент опаснее переговоров с вооруженными людьми, уже находившимися рядом.
Шесть дней на Норрмальмсторге закончились без гибели заложников. А выражение, родившееся после кризиса, пережило и сам банк, и первоначальный смысл.
