Мы привыкли думать, что наш язык – вечный импортер. Действительно, в мове есть заимствования из более чем 10 языков. Но у белорусского есть и другая, куда менее известная история. Наша лексика тоже давно путешествует за границу – и иногда оставляет там довольно заметный след. Ко Дню белорусской письменности Smartpress.by решил посмотреть, что наша мова дала другим.
Основной “обмен словами” происходил на приграничных рынках.
Сколько белорусских слов “уехало” к соседям?
Точных цифр исследователи не называют, но есть примерные. Так, в литовском языке, по данным, которые приводит Википедия со ссылкой на лингвистические работы, закрепилось около 1000 белорусских слов. Это один из самых заметных славянских пластов в литовской лексике.
В украинском и польском языках картина сложнее. Тут много взаимного влияния. Наиболее отчетливо влияние белорусского заметно в приграничных регионах. И да, белорусизм – не обязательно то, что придумали именно у нас. Иногда у слова древний общеславянский корень, но характерная форма сложилась именно на белорусской почве – и уже отсюда пошла дальше.
Маланка, которая стала małanka в Польше
В восточных польских говорах есть “małanka” – молния, особенно ночная, без грома. Такая, что “жжет” листья и плоды, оставляя черные пятна. Исследователи связывают эту региональную форму с белорусской “маланкай”.
В восточной Польше прижилась белорусская “маланка”
Сама “маланка” гораздо старше современных границ и имеет общеславянскую историю. Поэтому правильнее говорить о белорусском влиянии на польскую форму, а не о том, что белорусы однажды придумали слово, а поляки его позаимствовали.
Белорусское “шула” в украинской деревне
Из десятков слов, которые в украинском языке считаются белорусизмами, мы выбрали несколько, где белорусский след прослеживается наиболее явно.
Например, украинское “бадьорий” (бодрый, энергичный, полный сил) лингвисты наших южных соседей явно относят к белорусизмам и связывают его с белорусским “бадзёры”.
Бадзёры хлопец или бадьорий парубок
Украинское “дьоготь” также приводят среди белорусизмов – от белорусского “дзёгаць”. Но сегодня это совершенно обычное украинское слово. Услышав его, вряд ли кто-то станет думать о белорусском языке.
Слово “жлукто” – из старого деревенского словаря. Речь идет о высокой деревянной посудине, в которой стирали и отбеливали (золили) белье. В исследованиях украинской лексики его также относят к белорусизмам. Предмет может исчезнуть из быта, а его название – остаться в соседнем языке.
Шула – и в Украине шула. Почти
Еще один пример – украинское слово “щула”, которую исследователи связывают с белорусской формой “шула” (столб в заборе или стене). И сегодня это слово можно услышать в любой белорусской или украинской деревне.
Литовский язык: от дуды до бульбы
С Литвой история еще глубже. Литовские лингвисты отмечают значительный пласт славянских заимствований, пришедших из белорусского языка и его диалектов. Особенно активно этот процесс шел в Средние века и позднее – в условиях тесных политических, торговых и культурных связей. И цифра “около 1000 слов” здесь уже не кажется преувеличением.
Здесь сыграла роль и история ВКЛ. Старобелорусский язык был одним из основных письменных языков государства, поэтому белорусское влияние не ограничивалось разговорами жителей приграничных деревень. Оно шло и через канцелярии, и через торговлю, и через повседневное общение.
Крупа она и в Литве крупа. Литовское слово “kruopos” исследователи прямо связывают с белорусским “крупа”. Бытовая лексика, к слову, часто путешествует дальше всего. Люди веками готовили, торговали зерном, выращивали растения, работали в поле – и называли всё это словами, которые слышали от соседей.
В Литве собирают baravỹkas, в Латвии – baravikas
Белорусское “гутарыць” – разговаривать, беседовать. В литовском есть “gutaryti”. Лингвисты прямо говорят о белорусском языковым влиянии.
Да и “баравік”, перейдя из белорусского в литовский, почти не изменился. По литовски он звучит, как baravỹkas. Причем слово сохранилось не только в диалектах, но и в литературном литовском языке. Кстати, в Латвии этот гриб называют “baravikas”. И название связывают с белорусским языком.
“Дуда” тоже ушла к соседям – по-литовски это “dūda”. У музыкальной лексики вообще интересная судьба. Вместе с названием часто путешествует и сам предмет, а за ним – музыка, ремесло и традиция. Поэтому слово может рассказать не только о языке, но и о культурных контактах между людьми.
Есть и другие примеры литовских слов, которые лингвисты относят к белорусизмам. Anukas – унук, bùlvė – бульба, mỹnas – кмен (тмин), česnakas – часнык.
Литовская dūda – “сестра” белорусской дуды
Идиш: “подбросили” им “гультая”
В идише (особенно в его восточноевропейских вариантах, которые формировались в том числе на белорусских землях) исследователи фиксируют заметный слой заимствований из белорусского. Белорусскоязычные и еврейские общины столетиями жили бок о бок. Вместе торговали, работали, спорили, ходили друг к другу в гости. Некоторое время идиш был одним из государственных языков в БССР. Поэтому слова тоже ходили в гости.
Евреи и белорусы веками жили рядом – и слова переходили из одного языка в другой
В самом белорусском языке есть немало слов, пришедших из идиша: “хаўрус”, “хеўра”, “фанабэрыя”. Но существуют и обратные примеры. Например, белорусский “гультай” (лентяй, бездельник). В идише появилось “hultay” с тем же значением. Так что определение “фанабэрысты гультай” (“высокомерный лентяй” по-русски) – это по-своему уникальная конструкция, в которой переплелись идиш и наша мова.
Еще один пример – ”нябога“. По-белорусски так называют беднягу, несчастного человека. В идише появилось “nebekh” – тоже слово для человека, которого хочется пожалеть.
Всего в категории Wiktionary ”Yiddish terms borrowed from Belarusian" сейчас собрано более 110 таких слов и форм – от бытовых до диалектных. Это не полный список, а то, что уже описано и каталогизировано.
Автор: Сергей Лобко, изображения сгенерированы ИИ
*Использование и цитирование данной статьи допускается в объеме, не превышающем 20% при наличии гиперссылки. Более 20% – только с разрешения редакции.
